Грохочет гром над полем одиноким,
Клонятся к полу головы колосьев.
То было осенью, когда лесам широким
Природа подарила золотое одеяние.

Под тем высоким деревом, где собирались птицы,
Сидел в накидке парень одинокий.
Душа его была разбита на осколки
Коварной ведьмой, что живёт за лесом этим.

И он сидел в раздумьях долго-долго,
О том, что не достоин он ни капли
Той самой, что зовет себя Любовью,
И медленно он в омут окунался.

Среди всех птиц, что прилетели переждать грозу,
Всего одна синичка не могла найти покоя.
Она глядела на парнишку , не рискуя заглянуть в глаза,
В них было столько горя, что моря в них задыхались.

Тогда синичка подлетела к пареньку,
Присела на его трясущиеся руки,
И ,посмотрев в его поникшие глаза,
Она решила позабавить паренька.

Щебеча весело и распахнув свои объятия,
Она напела песенку, забыв про все запреты,
Которую он знал уже давно и не забудет никогда.
Ту песню, что когда то напевала ему мама.

Парнишка возвернулся в прошлое тогда
В те времена, когда ни злая ведьма,
Ни гром грохочущий его не донимали
А донимала лишь любовь, что до сих пор жила.

Тогда он заглянул синичке той в глаза,
Что были цвета темного, как кофе
И разрыдался он, не выдержав напора тех эмоций,
Что до того таились в глубине далекой.

И словно Бог услышал этот крик отчаяния,
Тотчас же прекратилась непогода.
А паренек с синицей на своей ладони
Все продолжал лить слезы от тоски горячей.

И уж давно все птицы улетели, что прилетали переждать грозу.
А двое те вс; так там и сидели,
До ночи звездной, глядя в пустоту.

Но вот настал момент, когда синице нужно было улетать.
Её ждала её семья, уже пора прощаться.
Тогда парнишка отпустил её,
Сказав ей что то шепотом вослед.

Побрел он медленно по полю влажному,
Рукой касаясь до колосьев приунывших,
И думал он о той синичке яркой, нежной,
Что вновь его вернула к жизни этой.

Придя домой уже при солнце вялом, только отдохнувшем,
Он сел за стол, подумав, что прошла тоска по той любви,что душу разрушала...
Но вновь поник он головой, когда подумал о минувшем,
И вновь тоска внутри заскрежетала.

И л;жа на скрестившихся руках ,
он вспоминал все те слова, что он успел сказать ей на прощанье:
"Спасибо, доброе создание, смогла ты уберечь меня от самоистязания.
За это я дарю тебе веревочку плетенную,
Что будет благодарностью моей".

И после этого вновь грянул гром раскатами глухими,
И парень вновь не смог сдержаться,
И начал убиваться он по той веселенькой синичке.
Которая смогла в его душе остаться.

И вновь пошел он к дубу на поляне, и сел он там же, где сидел совсем недавно,
Но не пришла та самая с очами , словно утреннее кофе.
Похоже, проклят он на вечные блуждания
По тем волнам, что в нём уже не затихали...