По мостовой бредя в полуденном безделье
Унылый скрежет я внезапно услыхал,
Он резвых каблуков ритмическое пенье
Бессвязной нотой грубо оборвал:

Старик шагал... Но нет же, это шагом
Нельзя назвать – на хрупких костылях,
Трясясь, влачили члены ношу с хламом,
И осыпалась Жизнь, и ввысь взвивался прах;

Друг к другу словно сироты прижавшись,
Суставы терлись, плача, об сустав,
Согреть себя напрасно всё пытавшись,
Их плач пронзал, мне гимном скорби став!

Душа моя испуганно дрожала…
Не верь, читатель, в то, что видел я:
За локоть бережно Судьба его держала
И в мрак зияющий несчастного вела!

А вслед ликующе с огромным барабаном
Скакала Смерть, колотя что есть сил
Нескладно так и жутко – как тараном
Сраженный уши я в беспамятстве закрыл

И, скорчившись как тот старик, застыл;
Глаз же мой пойманный в коварные капканы
Как трупный яд, чернила словно пил
Картины горечью преполные стаканы

И не мигал, движеньем зачарован
Проклятой свиты горе-короля:
Торжественно под жалких свист и гомон,
Чрез груды тел она ладьей плыла

И таяла в бесформенном потоке;
Но было не отнять безвольных рук –
Мозг будто зверь запрятался в берлоге,
Его любой страшил отныне звук!

Прости, мой друг, двойник всех душ разбитых!
Ах, если б мог я власть своей вернуть
И хоть ладонию на миг тебе взмахнуть
В прощаньях пламенных тобой давно забытых!