Я просыпаюсь, долго лежу в кровати.
Кофе не помогает, и в полудреме
Смахиваю подвернувшийся так некстати
Под руку телефон. Меня ждут в дурдоме.
Я одеваюсь, слишком, наверно, долго,
Но ничего не могу с собой поделать.
Я улыбаюсь криво, немножко громко
Хлопаю дверью в выдержанных пределах.
Мне неудбно, джинсы узки, футболка -
Тоже узка, неприятно щекочет кожу
С сумки брелока. Я будто на иголках.
Только меня излечить уж никто не сможет.
Я не танцую и не пишу поэмы,
Музыка - не мое, я не знаю физик.
И не ломаю мироосновы-схемы.
Просто угрюмый чудик, неряха-шизик.
Мне не подвластны море и океаны,
Впрочем, зачем мне это? Не пригодится
В жизни, как теоремы и диаграммы.
Но пригодятся память и в спинах спицы.
Я возвращаюсь, я убиваю солнце.
Небо сбегает в страхе, и спицы в деле.
Блики гуляют на золотом червонце,
Более блеклом и, несомненно, белом.
Мне бы растаять, но я еще зачем-то
Нужен в этом проклятом богами мире.
Я со времен еще планов школьных учебных
Очень хотел, чтоб вы обо мне забыли.
___________________________________________
С горькой улыбкой я допиваю виски,
А в голове бардак и нелепый хаос
Из монотонных и сокрушимых мыслей.
Но это все, что (во мне) у меня осталось.
Θ 2015-04-14
пустотелая
пустотелая, небывалая,
ты опять навсегда забытая.
боль по темени бьет копытами -
обуздай ее.
несмышленая, оголтелая,
ты опять потерялась в осени.
эти поиски все забросили -
прокляни же их.
очарованно-безобразная,
ты ушла в темноту с прохожими.
ты и с лицами непохожими
слишком разная.
обернись же ко мне, любимая,
вспомни все, чем когда-то были мы.
неужели все за могилами
похоронено?
Θ 2015-04-11
Время
Я умею стирать секунды, раздирая ногтями время; я могу уничтожить сущность от Начала и до Конца. Я часы покрываю пеплом неразбавленных и забытых, опустевших чеканных будней, пробудившихся без лица, но с отчетливым выраженьем
огремевшего пораженья,
безнадежности отреченья.
вместо сердца с куском свинца.
Θ 2015-04-11
Город [твой]
Город черпает небо в ее глазах.
Город навеки скованный,
сдержанный,
околдованный.
Он не желает спать,
затонув во снах.
В сердце упрямо ломится,
будто не видит, что дверь закрытая.
Слишком уверенно,
самонадеянно,
слишком убийственно.
Ей бы сейчас упасть, утонуть в объятиях
города. Но
нежелательно
сразу сдаваться на милости победителя.
Городу слишком мало ее одной.
Городу слишком-слишком-слишком-слишком.
Он поцелует небом ее ладонь
и навсегда уйдет.
На-всег-да.
Ты слышишь?
Θ 2015-04-11
Город [возвращающийся]
Каждую осень город сгорает,
плавятся листья полуденным солнцем.
Каждый второй угадает,
чем это все обернется:
белым и кисломолочным снегом
пламя потушено.
Мерзнут и руки, и ноги, и уши, но
снова всем все известно.
Кисломолочное заплесневело,
зазеленело,
и начинается...
Город в ночное небо уставится,
пересчитает все звезды на
небе, проводит последних прохожих.
Город один, и я одна.
Лета у города не существует,
лето у города жарко-бездушное,
и все надземное, подземное, водное и воздушное
предпочитает
убраться подальше.
Лишь только я остаюсь у города,
Мы друг у друга одни.
Θ 2015-04-11
Город [спрятанный между строк]
Город смеется, скалит гнилые зубы,
Вечно зажатый намертво между строк.
Остервенело молимся мы, покуда
Ночи права уступить не наступит срок.
Город - хозяин, из тишины подвалов,
Из отражений неба в густых волнах,
Он выступает медленно и упрямо,
И затупленным ножом начинает взмах.
Холодно дышит, холодно и дрожаще,
Он сотрясается, замирая на
Миг или больше, но отвлекись - утащит.
Тело негромко стукнет, достигнув дна.
Щурит глазницы-окна, мелькает в лужах,
В венах смешался с кровью звенящий ток.
Если не хочешь, чтобы все стало хуже,
Если ты хочешь выжить - читай меж строк.
Θ 2015-04-11
Он уходил за звезды
Он уходил за звезды, в самую дальнюю даль. Часто бывало поздно,
часто студила хмарь темное горькое небо - мига устало ждет.
Он уходил -
и не был.
Звезды наперечет складывались в морщины на старом седом лице, сером, как блеклый иней, в самом зимы конце. Лиц непомерно много для одного него. Это не тьма, не злоба тонут на дне костров. Это всего лишь чувства, так ледяны, как сталь.
Он уходил за звезды.
В самую дальнюю даль.
Θ 2015-04-11
Хранящие тени [корабли]
Корабли уходят
в другие земли,
делят карты
на маленькие паззлы:
зеленые - синие,
густо коричневые - медно красные,
но всегда
одинокие,
всеми забытые.
И хоть частым прибытием
обязаны гордым
кораблям и их капитанам,
чьи остервенелые попытки
превратить землю в слугу
похожи на пытки,
самые настоящие.
Обрывки карт
стонут
в горящих руках,
вспороты
вены-прожилки-пути мореходов
далекого прошлого,
ушедшего,
невозможного.
Черствому настоящему
обязаны прогоревшими
планами,
мыслями,
тайнами.
Ничего не стоящими.
В никуда ушедшими.
Θ 2015-04-11
Хранящие тени [стены]
Эта стена, ты помнишь?
Ты уходил - молчала,
Неудержимо,
Свирепо,
Громогласно,
Сдерживая последний хрип.
Цепко держала
В бетонных шрамах
Тень.
Кусты поседели от снега,
А стена,
Выпивая до дна терпкую горечь,
Сохраняла,
Хоронила.
И себя вместе с ней,
Закапывая последнюю память
Об ушедших.
Θ 2015-04-11
Поперек распятые
Скомканные,
забытые,
Вечной войной проклятые,
Ямами вдоль изрытые и поперек распятые.
Нам не доплыть до берега.
Лишь голоса измятые
слышатся сквозь истерику.
Мы поперек распятые.
Скованные мгновением,
Спорим весну и две зимы.
Лишним не-откровением
наискосок
распяты
мы.
Θ 2015-04-11